Tags: травма

Sloth on tree

Читаю Наоми Рейн «Как полюбить себя. Мама для внутреннего ребенка.»

Читаю Наоми Рейн «Как полюбить себя. Мама для внутреннего ребенка.»

Такая милая и теплая книга! Написана без психологических терминов, от первого лица, узнаваемо, с теплом и любовью. Мур!


Любящая Мама – это источник постоянной внутренней опоры, поддержки и защиты, который постепенно появляется у клиентов внутри в процессе терапии. Это принятие и одобрение себя разного, поддержка себя любого. Это умение опираться на свои ресурсы – не требовать и ожидать от других заботы и любви, а давать их себе самостоятельно. Или просить других о помощи, но при этом давать им право на отказ. Это та автономность и самодостаточность, противоположная созависимости, которая дает человеку возможность справляться самому, хорошо себя чувствовать в одиночестве и в то же время быть полноправным партнером в отношениях, в которых каждый развивается и обогащается.

Я считаю, что внутренняя гармония, счастливые, долгие и устойчивые взаимоотношения с близкими людьми, работа, приносящая и удовольствие, и деньги, а также интерес и радость к миру делают жизнь стоящей. Я вижу ключ к этому в том, чтобы любить и принимать себя; сопереживать себе, когда тяжело, и поддерживать – самостоятельно и с помощью друзей и родных. В том, чтобы проявлять себя, воплощать свое предназначение в работе и творчестве, в ежедневной жизни. Верить в себя и реализовываться; иметь свою точку зрения, свои принципы и опираться на них; уметь просить о помощи, отказывать и принимать отказ.

Я больше не ощущала радости жизни, не могла смеяться, общаться, дружить. Я видела вокруг себя страдание, а внутри ощущала пустоту. Как могла я радоваться, когда внутренний ребенок страдал? Мне все время уныло, тоскливо и хочется плакать. Со мной случилось что-то ужасное. И мне очень больно. Кто-нибудь понимает, какой ужас я испытываю, какую боль?
Моя жизнь стала пустой, серой, тоскливой. Поэтому я годами страдала. Сильно, глубоко, страстно, полно, самозабвенно. Людям мои страдания казались неадекватными. Наверное, так оно и было. Хотя моя боль была самой настоящей, ужасающе реальной. Дело в том, что в моей психике действовал механизм, во много раз усиливающий любой дискомфорт, недовольство, неудовлетворение.
Я была невероятно ранимой, уязвимой до крайней степени. Люди боялись ко мне приближаться, что-то говорить. Любой шаг, жест, слово могли причинить мне почти непереносимую боль.

Травма – так психологи для краткости называют больное место в душе. Нормальную реакцию можно представить моросящим дождиком, который если и промочит, то незначительно. Травму же – бочкой воды, окатившей тебя – такие сильные захлестывают чувства.

Самое важное, что нужно Внутреннему Ребенку – это право быть. Внимание к нему, готовность услышать, поддержать его, ободрить и одобрить – разделить его чувства и позволить ему их переживать. «Я принимаю тебя любого со всеми твоими проявлениями.» Человек получает новый опыт: можно злиться, показывать свою боль, плакать и быть неадекватным в своих реакциях, но при этом кто-то не покидает его, а остается рядом. Любит, заботится и поддерживает. Это то, чего не было в детстве. То, что исцеляет.

• Он жестокий – потому что с ним поступали жестоко, и он просто не знает, что можно иначе.
• Он отвергающий – потому что его отвергали, и теперь сам он умеет только отвергать.
• Он жадный – потому что его лишали, он был обездолен – и теперь боится, что ему не достанется, что больше он никогда ничего не получит.
• Он мстительный – потому что его унижали, несправедливо наказывали, не уважали в нем личность, не слушали его, не верили, не поддерживали.
• Он непрощающий – потому что никто не прощал его; его наказывали по много раз за один проступок или очень жестоко за мелочи.
• Он ревнив – потому что ему не хватало любви и внимания; ему казалось, что других любят больше.
• Он злораден – потому что никто не защищал его, и теперь он может радоваться только когда плохо его обидчику.
• Он злой – потому что к нему проявляли мало доброты.
• Он подозрителен – потому что его предавали, обманывали, использовали.
• Он эгоцентричен – потому что никто не заботился о его интересах, не думал о нем.
• Он обманывает – потому что ему не верили, наказывали, не защищали.
• Он просто одинокий, несчастный, брошенный ребенок.


Рекомендую.
Sloth on tree

(no subject)


Хроническая беспомощность

Все пострадавшие от травмы в той или иной степени переживают явление беспомощности.

Когда наша физиология реагирует на событие или внешний стимул возбуждением, мы не входим в ориентировочную или защитную реакцию, как это делает здоровый человек. Вместо этого мы от состояния возбуждения переходим прямо в состояние иммобилизации и беспомощности, обходя другие свои эмоции, так же как и нормальную последовательность реакций. Мы становимся жертвами, которые ждут, чтобы стать ими вновь и вновь.

Не имея доступа к нормальным ориентировочным реакциям, мы в момент угрозы оказываемся не в состоянии спастись бегством, даже если ситуация предоставляет нам такую возможность. Мы можем даже не увидеть ее. Возбуждение настолько сильно связано с иммобилизацией, что эти две вещи невозможно разделить.

Как только мы возбуждаемся, мы автоматически чувствуем себя неспособными к движению и беспомощными. Мы и в самом деле являемся ими.

Возможно, адреналин придает нам сил и физически мы в состоянии бежать, но ощущение беспомощности настолько сильно в нас, что мы не в состоянии найти выход и уйти.


Травматическая сцепленность

Характерный случая травматической сцепленности проявляется, когда травмированные люди испытывают панику в момент сексуального возбуждения. Сексуальное возбуждение приводит к панике, иммобилизации и беспомощности вместо того, чтобы принести сильное наслаждение. Это может заставить людей предполагать, что они были подвергнуты сексуальному насилию, в то время как на самом деле их реакция является следствием травматической сцепленности.


Травматическая тревога

Возбужденное состояние, которое не уходит, постоянное чувство опасности, непрерывные поиски этой опасности, неспособность найти ее, диссоциация, чувство беспомощности — вместе все эти элементы формируют травматическую тревогу. Когда мы не можем пройти через реакцию иммобилизации, то в результате появляется следующее биологическое сообщение: «Твоя жизнь висит на волоске». Это чувство надвигающейся смерти еще больше усиливается чувствами гнева, ужаса, паники и беспомощности. Все эти факторы объединяются, чтобы создать явление, известное как травматическая тревога.

Состояние повышенного возбуждения, различные симптомы, страх выйти или совсем войти в состояние иммобилизации, так же, как и непрекращающееся осознавание, что что-то происходит совсем не так — все это создает практически неизменное состояние крайней тревоги. Эта тревога служит фоном для всех переживаний в жизни тяжело травмированного человека. Подобно тому, как мы лучше осознаем воду, чем рыба, которая в ней плавает, тревога также может быть более заметна для тех, кто окружает травмированных людей, чем для них самих.

Нервная система временно, хотя и беспрерывно, перенапряжена.


Питер Левин «Исцеление травмы, пробуждение тигра.»
Sloth on tree

(no subject)

«Когда мы чувствуем опасность или угрозу, мы приходим в возбужденное состояние. Возбуждение — это активность, которая пробуждает в нас энергию для реакций выживания. Представьте себе, что вы стоите на краю крутого обрыва. Глядя вниз, рассмотрите острые камни, которые лежат на самом дне. А теперь обратите внимание, какие ощущения вы испытываете в своем теле. Большинство людей в подобной ситуации почувствуют определенное возбуждение. Многие из нас испытают прилив энергии, который может ощущаться как прилив жара или усиливающееся сердцебиение. Возможно, вы заметите сжатие в горле или в анальном сфинктере. Другие могут почувствовать оживление, предвкушая близкую опасность и радуясь предстоящему испытанию.

Большинству людей нравится это чувство «подъема», которое они испытывают в состоянии сильного возбуждения. Многие из нас находят «около-смертные» переживания, прыгая с высоты, привязавшись к эластичному тросу, совершая затяжные прыжки с парашютом или летая на параплане — ради чувства эйфории, приходящего на пике состояния возбуждения. Я работал и разговаривал с огромным числом ветеранов войны, горюющих о том, что с тех пор, как они побывали в «сердце сражений», они уже не могут ощущать полноту жизни. Люди тоскуют по трудным испытаниям, предоставляемым жизнью, и для того, чтобы встретиться с этими испытаниями и преодолеть их, мы нуждаемся в возбуждении, которое придает нам энергию. Чувство глубокого удовлетворения — вот один из плодов завершенного цикла возбуждения. Вот как выглядит этот цикл: нам предстоит испытание или угрожает опасность, и затем мы ощущаем возбуждение; оно достигает своего пика, когда мы мобилизуемся, чтобы принять этот вызов или противостать угрозе; после этого возбуждение быстро снижается, а мы расслабляемся и чувствуем удовлетворение.

Травмированные люди в глубине души не доверяют этому циклу возбуждения, и, как правило, у них есть для этого достаточные основания. Дело в том, что для жертвы травмы состояние возбуждения неразрывно связано с парализующим переживанием иммобилизации, вызванным чувством страха. Из-за этого страха травмированный человек будет стараться предотвратить завершение цикла возбуждения или вовсе избежать его, оставаясь в плену у своего страха. Выход для жертвы травмы состоит в том, чтобы заново понять простой закон природы: то, что поднялось, должно опуститься. Когда мы научимся доверяться циклу возбуждения и сможем последовать за его течением, тогда и начнется исцеление травмы.»


Питер Левин «Исцеление травмы, пробуждение тигра».


Так вот почему люди любят всякие экстремальные штуки, а я вообще нет, прям совсем нет, вот не надо даже бесплатно, не хочу, боюсь, спасибо, и так достаточно в жизни и без вас.
Sloth on tree

Левин и дрожь

362AE853-9C00-4867-9CC1-248E937AC56F

Читаю книгу Питера Левина «Исцеление травмы, пробуждение тигра».

Читаю, вроде, не в первый раз.

Идея в том, что в травме остается зажатая энергия и ее надо разрядить. Животные после стресса дрожат и от этого не испытывают потом проблем с жизнью. А кто не дрожит - испытывает. Медведь отходя от наркоза дрожит, иначе потом у него проблемы с адаптацией. Когда тигр поймал антилопу, она замирает, если хищник отвлекся и антилопа спаслась, она убегает, а потом дрожит - это выводит энергию из мышц после замирания.

Это было усталый Изя кратко раздраженно напел.

У меня базовая реакция - замирание, так что мне особо актуально.

Кроме того, что я в эпицентре травмы с терапевтом, я еще прохожу тренинг по работе с шоковой травмой, скоро последний модуль, все поднято и тоже в самом разгаре.

Кароч, непросто.

Про дрожание я знаю давно. Мне даже первая тер говорила еще семь лет назад про дрожание. И даже я чето-то там дрожала, ну просто хотела ей понравиться очень. И Левина я читала, или пересказы, потому что сейчас читаю и знакомо. И на специализации по телесной терапии пробовали дрожание и «бабочку». Знаете про дрожание бабочкой? Если нет, то гуглить “TRE - Trauma Releasing Exercises“.

45CF9C16-CFF4-44BE-AF61-61E6504137F3

Я уже упоминала, что мастурбирую и рыдаю. Так вот, у меня новшество. Теперь я мастурбирую, рыдаю и дрожу! Ну то есть я вообще пару дней дрожу, как книгу Левина открываю - так сразу и начинаю. Уже научилась дрожать не так крупно, чтоб не выматываться быстро. Сейчас дрожу более мелко и легко, пропуская импульсы через тело.

Впервые в жизни чувствую, будто что-то выходит из тела, освобождается, становится легче.

Я хз, как объяснить. Вроде мне и после рыданий становится легче. Вроде и раньше дрожать было приятно. А сейчас стало прям как излечение!

Просто дрожать мучительно, потому что объем энергии поднимается огромный, мне такой ни за раз, ни за сто раз не вывести. И как бы я себе ни повторяла, что хотя бы один процент, да даже полпроцента или одну сотую процента вывести - уже супер, здорово, умничка и молодец, хвалю, радуюсь и нежу, а быть в этом мучительно. Если крупно дрожать, то я еще устаю физически быстро и попадаю в клин: напряжение наросло лавиной, а в мышцах нет сил его выводить - вот пиздец.

Просто мастубировать тоже мучительно, потому что нихрена не разряжает. Мастурбация у меня никогда особо про удовольствие не была, слишком уж сильные сцепки сексуального возбуждения с бессилием, отчаянием, насилием, травмой, стыдом, властью и унижением. Я работала с этими сцепками, вроде стало не так выносить. Но все же с разрядкой плохо, так как много параллельно поднимается. Напряжение копится, не обязательно сексуальное - нервное тоже, мастурбирую я быстро, чтоб скорее проскочить вотэтовсе и заняться чем-то не таким мучительным. Испытываю несколько оргазмов подряд и попадаю в спираль, когда напряжения все больше, а оргазмы все слабее, добиться их все сложнее и в какой-то момент процесс превращается в мучительную долбежку без возбуждения, я дико устаю, ноги сводит судорогой, а облегчения нет - и все это пиздец как ужасно, отвратительно, мучительно, обломно, бессильно и обидно. От этого бывает и рыдаю после мастурбации. А бывает от другого.

Блин, задолбалась писать.

Кароч, после очередной такой мастурбации рыдала и дрожала, никакой ни бабочкой, а в позе эмбриона на боку в темноте и одиночестве, и было у меня ощущение, что реально что-то выплакиваю и из тела вывожу.

Рекомендую.

Я и раньше рекомендовала. «Дрожать полезно и так расслабляет», бла бла бла. И вот на восьмом году даже сама что-то такое словила.
Sloth on tree

Пятилетка в пещере

У меня тут пиздец триггерная ситуация - рушится моя безопасная привязанность с терапевтом.

Моя привязанная пятилетка оказалась предана и брошена. С терапевтом она выходила, потому что доверяла ей, а когда я вылетела в боль, стражник резко отвязал веревку, с диким грохотом решетка рухнула, чтобы защитить мою детскую часть от дальнейшей боли.

F263E4BB-DD0B-4673-9AB1-D4B55D28323B

Теперь она сидит в темнице. В холодном темном помещении. Совсем одна. И в жизни я проживаю ужасное одиночество и ощущение, что я совсем одна против всего холодного темного мира.

Она сидит там одна в темноте и холоде. Ей очень одиноко. Она изолирована от всего. Очень одна. Но это для ее безопасности.


Я сделала ей пещеру для защиты. Вместо холодной каменной тюрьмы, построенной людьми, поместила ее естественную пещеру. Добавила туда огонь, чтобы ей было тепло и уютно. Вместо заточения получилось УБЕЖИЩЕ.

86964129-2D3F-4642-9E43-92ECA139DCA3

Укрыла ее пледом. Решетку оставила, она нужна для защиты. Теперь она может сама управлять решеткой или ей поможет стражник, который ее и раньше закрывал.

И сама к ней пришла. Посидела рядом, обняла, погладила.

Кардинально поменялось ощущение. То была изоляция, ледяная промозглая темница, ощущение насилия, принуждения, одиночества. А сейчас это добровольный выбор. Атмосфера там совсем другая. Там тепло и безопасно. Вроде те же камни вокруг, но это естественная пещера и в ней совсем по-другому. Мне там нравится. Оттуда можно выходить и можно возвращаться. Туда вообще приятно возвращаться. И телесно приятно там быть. Я чувствую расслабление внутри. И удовольствие. Теперь там хорошее, тёплое, уютное, безопасное место.

Возможно, мне больше не нужна терапевт, чтобы я могла оттуда выходить. Возможно, мне больше не нужна травма, чтобы я могла возвращаться в безопасность. Возможно, в этом новом месте, в этом убежище, в этой пещере, я смогу свободно курсировать туда-сюда, в близость и обратно, оставаясь в комфорте и безопасности и там и там.

Эта пещера внутри моего живота, в самом центре меня.
Sloth on tree

Телесный флешбек

Походу, я сегодня влетела во флешбек.

Я была в магазине, мне там постепенно становилось не очень, так как повсюду стояли паллеты, проходы были загромождены и много людей.

В один момент я оказалась зажата в проходе, сбоку высокий паллет, впереди два работника и покупательница с коляской, все толпятся и суетятся. Мне было некуда деться, стало плохо и резко наросла ярость. Состояние похоже на клаустрофобию, ощущение, что мне нужно как можно быстрее выйти отсюда. Это знакомое мне чувство. Я испытывала его много раз. Раньше я всегда его терпела, просто пережидала, ругала себя за то, что я такая нетерпеливая, нетерпимая, нервная и злая. А потом ещё долго стояла в очереди, теряя последние силы, шла домой совершенно обессилевшая.

Сегодня я поняла, что это флешбек. У меня нет воспоминаний, но тело реагирует на ситуацию, когда меня окружают люди людей и закрыты выходы, несмотря на то, что ситуация была абсолютно безопасна. Я была в магазине, в котором я была уже тысячу раз. Был светлый день и все люди выглядели безопасно, многие были даже мне знакомы, и тем не менее, меня накрыло.

Я оставила коляску, схватила Кнопу, развернулась и хотела выйти, но у меня не получилось, так как там был снова узкий проход и стеллаж, мне навстречу шла женщина и уже начала идти. А мне прям остановилась хреновее и хреновее на глазах, я прям вслух говорю: «Я хочу выйти! Дайте мне выйти!»

Женщина проходит, а за ней сразу пытается пройти работник. Но я не смогла этого вынести. Я повторила, что я хочу выйти и просто пошла. И мне было плохо.

Я ещё долго восстанавливалась. Я ничего не купила, шла с Кнопой через парк, глубоко дышала, заземлялась, и мне все ещё было плохо.

Удивительно, что я раньше это чувствовала много и часто, но никогда не обращала внимания. Мне казалось, что я «просто устала», «просто вредная», «просто недовольная», «просто злая», «просто не люблю людей», «просто нетерпимая», «просто не умею жить в обществе».
Sloth on tree

(no subject)

Снова наелась сладкого.

Причём, я уже готовила ужин, то есть должна была поесть через 10 минут. И тут меня накрыло ужасом, что я сейчас умру, если я не съем сладкого. Я не знаю что это было, но я в первый раз так осознанно это состояние отследила.

Вот я жарю кабачки с телятиной и в тоже время открываю морозилку, достаю замороженный кусок торта а ля пирожное-картошка, прямо от замороженного отрезаю куски и ем.

Это вообще не про удовольствие. Это был ужас, что я сейчас умру.

Причём, я весь день ела правильно и по часам, то есть физически я была в порядке. Видимо, это был какой-то эмоциональный ужас. У меня нет ни малейшей идеи о том, что это было. Он меня ослепил. И я как закрытыми глазами лезла в морозилку за куском замороженного торта. И даже осознавала, что я не хочу это есть, что я не от голода это собираюсь съесть, и все равно – я ничего не могла сделать. Я только чувствовала смертельные ужас, что я должна сейчас срочно съесть кусок торта, иначе я умру.

Теперь я сожалею, злюсь, чувствую вину и корю себя за то, что я это все съела.


UPD: В этот раз я не блевала. Физически мне хорошо. Радостно. Прилив сил. Не тошнит. Хорошее состояние. Я пошла прогуляться. Есть ресурс.

UPD2: Бля, нет, не хорошо. Меня трясет. Состояние, как в начале карантина, когда меня трясло от напряжения, тревоги, ярости, подавленной энергии. Я шла гулять и не могла выплеснуть всю эту энергию. Мне хотелось рыдать от бессилия. Я физически не могла столько двигаться, чтобы всю эту энергию выработать. Я не могла бегать, а ходить не помогало. Я тогда носила утяжелители, чтобы сильнее нагрузить мышцы.
Поднимается ужас. Трясет. Я вспомнила, как нашла странную субстанцию на асфальте. Хочется бежать и истошно кричать от ужаса. Выкричать его весь наконец. Но блокируется. Не бегу и не кричу.
Sloth on tree

(no subject)

Во всем происходящем мой внешний мир начинает совпадать с внутренним.

Сильное ощущение узнавания. Все это мне внутренне знакомо. Страх, стресс, собранность, заразность окружающих, потенциальная опасность от каждого встречного. Я знаю, как жить в режиме выживания. Мне знакомо, как закупать продукты и экономить. Внутри себя я и так живу таким способом.

Жду начала разбоя, насилия, когда по улицам станет опасно ходить, начнется беспредел, за каждым кустом может оказаться группа насильников – вот тогда мой внутренний мир окончательно совпадет с внешним.

Ужас, вот так я живу в мирное время. Каждый день.
Sloth on tree

(no subject)

Отчаяние вернулось.

Я прохожу тренинг по работе с шоковой травмой и предупреждали, что это может быть.

После третьего модуля прошло пять дней. Сначала был прилив сил, вытесненная энергия возвращалась в тело, я чувствовала себя классной, сильной, мощной.

Маятник качнулся в обратную сторону, я чувствую себя никчемной, ненужной, бессмысленной. Зашкаливает отчаяние. Полный пиздец. Я не хочу так жить. Кроет завистью к тем, что что-то делают. Бля, я вся такая из себя классная и прекрасная, столько знаю, столько умею, столько могу, и че?! Это никак не проявляется снаружи.

Я хочу резать себя от боли и отчаяния.
Sloth on tree

Обесценивать нельзя ценить. Играюсь с запятой.

Прежде чем ценить, что имеешь, надо отгоревать то, чего нет.

Я горюю о жизни, которой у меня не случилось. О той жизни, где я здорова. Где моя самая большая травма - не купленный в детстве велосипед. Где моя женственность не порушена в хлам. Где моя сексуальность не висит драными лохмотьями. Где моя привязанность не вывернута, не искорежена и не поломана. Где я сама не запутана в чертов клубок противоречий. Где моим самым сладким обедом не является оторванный с кровавыми ошметками член.

Мне часто говорят, что я буду хорошим терапевтом. С моим-то всем... И я буду. А могла бы быть просто счастливой женщиной.

Я горюю о той жизни, в которой у меня семья и дети, простая работа, где я стройная, где я расслабленная, полноценная, умиротворённая счастливая жен-щи-на.

И фиг бы с ним с этим хорошим терапевтом.

А знаете, что самое охуенное в этом?!

Мгновения, про которые прямо сейчас я думаю: “Моя жизнь должна была и могла быть совершенно другой, но этот момент мог бы остаться ровно таким, какой он есть."
Потому что он хорош.
И плачу.